– Людмила, – помолчав, сказал Алтынник, – Ты чего из себя это строишь? Ты же не девочка и должна знать, зачем ты меня приглашала и зачем я к тебе приехал, и не за тем, чтоб над тобой посмеяться или пошутить, а чтоб по-товарищески сделать тебе и себе удовольствие. А если ты из себя будешь девочку строить, то надо было сразу или сказать или намекнуть, потому что время у меня ограничено, сама понимаешь – солдатское положение.

Она молчала. На печи негромко всхрапывала и чмокала губами во сне старуха. Алтынник посмотрел на часы, но спьяну не мог разобрать – то ли половина четвертого, то ли двадцать минут шестого. Людмила сидела, положив голову на руки. Иван еще посидел, повздыхал, почесал в голове. Было обидно, что зря потратил столько времени и не выспался.

Нагнувшись, достал он под столом сапог, вынул из него портянку и стал наматывать на ногу. Задача эта оказалась нелегкой, потому что стоило ему задрать ногу, как он терял равновесие и хватался за край стола, чтобы не свалиться с табуретки. В конце концов с этим сапогом он кое-как справился и полез за вторым. Людмила подняла голову и удивленно посмотрела на Алтынника.

– Ты куда собираешься?

Он пожал плечом.

– На станцию.

– Зачем?

– А чего мне здесь делать? Поеду.

– Куда ж ты поедешь? До поезда еще целые сутки.

– Ничего, подожду, – сказал он, принимаясь за второй сапог.

– Обиделся?

Он молчал, сосредоточенно пытаясь попасть ногой в голенище.

– Эх ты, дурачок, дурачок. – Людмила вырвала у него сапог и швырнула обратно под стол. Он только хотел рассердиться, как она схватила его и стала целовать, и он снова все позабыл, и опять не хватало рук и нечем было дышать.

– Подожди, – шепнула она, – сейчас свет погашу, пойдем в горницу.

Он с трудом от нее отлепился. Он мог подождать, но недолго, Поцеловав его, она на цыпочках пришла к двери и щелкнула выключателем. Свет погас. Алтынник ждал ее нетерпеливо, чувствуя, как беспорядочно колотится сердце, словно дергают его за веревку. Людмила не возвращалась.